– Какими судьбами в наших краях? – поинтересовался солдат.
Паладин посмотрел на него жгучим взором, поджал тонкие губы и с едва скрываемым раздражением ответил:
– Волею Небесного Горна, разумеется.
– Достойный путь, – сдержанно прокомментировал ответ десятник.
– Я знаю…
Грива и второй «доброволец» неохотно взяли за ноги труп Имлая и потащили за пределы форта. Проводив взглядом мертвеца, десятник понял, что на всю жизнь запомнит его именно таким. С вытянутыми, волочащимися по грязи руками и безвольно мотающейся головой. Обидно-то как… Имлай – и слуга Усмия… Ведь пришла бы Великая Война – удар в спину обеспечен. До знака рабы Подземного ничем не отличаются от обычных людей, но если настал день… Яд в общем котле, нож в спину часовым и открывшиеся ночью ворота – это лишь первые из возможных вариантов, что приходят в голову.
– Места у нас глухие, гости редко захаживают, – задумчиво проронил десятник, размышляя, где устроить паладина. Койка в казарме для таких случаев не годилась. В комнату командира вести не следовало. Кто знает, как тот отреагирует? Оставалось только одно место – столовая. Там чисто, да и старый Хунор, может, придумает, чем накормить почетного гостя. – Но накормить можем, командир вернется – и топчан по рангу найдем.
Паладин странно посмотрел на небо, едва ли не с обидой, встряхнул головой и с ожиданием уставился на десятника, словно не слышал последних слов.
– Я вообще-то проездом. Удивлен, что у вас усмиец нашелся, – вдруг усмехнулся странник.
– А я-то как удивлен, – буркнул десятник.
– Ну еще бы… Но потом могло оказаться хуже.
– Да чего говорить, что я – не понимаю, что ли? – покачал головой пограничник. – Все понимаю. Работа есть работа, ничего не попишешь.
– Вот и хорошо…
Форт Ладомару не понравился: слишком старый. Но не величественный, как твердыни Мирамии, а именно дряхлый, разваливающийся. Пропахший сыростью, износившийся – да много эпитетов подобрать можно. Подгнивший частокол, казарма с кухней, кривая вышка посреди двора… Однако живут же солдаты? Наверняка еще и довольны. Место тихое…